Публикации

Андрей Марданов «Мама-актриса» 29.05.2017

«Никто не заставит тебя копать картошку, если тебе это не нравится»

Очерк-интервью об актрисе Виктории Баленко

 

Кукольник – профессия, о которой мало кто мечтает с детства. Как люди оказываются в театре кукол, чему они здесь учатся, и что они хотят сказать своему зрителю, рассказывает Виктория Баленко – актриса театра «Скоморох».

 

Оказывается, это искусство.

 

Я никогда не думала о том, что театр кукол – это вообще что-то серьезное. Когда я поступала в театральный институт, я, естественно, подавала документы на драматическое искусство, на актера театра и кино. Но мне посоветовали подать документы еще в кукольное отделение. Я стою и думаю: ну что вы, это же забавы ради – ширма, куклы на ладошках. В итоге результаты после туров показали, что я прохожу именно туда. И тут у меня началась паника. Первые два курса я вообще не понимала, что я здесь забыла, для чего мне это нужно. Мама уговаривала: хотя бы какое-нибудь образование получи, дальше что-нибудь придумаем. И только спустя три года, целых три года, я отучилась и поняла, что я это люблю, я осознала, что от меня нужно, начала вариться в этой каше, шла вперед-вперед-вперед. Ведь меня даже отчислять хотели, у меня не было никакого желания учиться. А почему это пришло в мою голову? Мы периодически посещали кукольные фестивали. На таких мероприятиях всегда представлены спектакли сильные, взрослые. И я поняла, что кукольный театр – это не просто куклы. Это проявление жизни во всем. Вот даже ткань, она так может на сцене работать – колыхнуться, закрутиться, что этим зацепит человека. И к четвертому курсу я уже точно осознавала, что это искусство. Довольно сложное, которое требует здоровья, сил, эмоций. Личная жизнь, болезни – это не важно. Сцена, театр – это на первом месте. 

 

У меня есть красивое платье, а у тебя нет.

 

Помню, когда я была маленькой, у нас в детском саду был утренник. Девочки, которые участвовали в представлении, были наряжены в красивые платьица. Одна была лягушкой в красивом зеленом платьице с блестящими камушками, другая играла Снегурочку – это вообще мечта каждой девочки. А я не проявила желание участвовать. Спокойно сижу, жду, когда нас позовут смотреть. Походит ко мне одна из девочек и говорит: «Вика, ты видела, какое у меня красивое платье?» - «Да, красивое. Твое?» - «Нет, мне его дали, потому что я играю, а ты не играешь. У меня есть такое красивое платье, а у тебя нет». И ушла. Я сижу, думаю: а правда. Почему у нее есть, а у меня нет, она играет, а я не играю? И с тех самых пор я начала думать, что я хочу играть на сцене, чтобы мне дали платье, как у нее. Чтобы она на меня посмотрела, а не я на нее. Я не была злым или завистливым ребенком, но этот разговор запомнила. Может, задело это меня. А в старшей группе я уже Снегурочку играла. Потом школа, театральный кружок. И понимание, что все это несерьезно, смешно. И черт меня дернул поступить в театральное. Как так получилось?

 

Доказать нельзя показать.

 

В первый год нашей работы в «Скоморохе» к нам начали проявлять внимание студенты. Потом мы стали показывать взрослые вечерние спектакли, после которых люди выходили из зала с круглыми глазами и говорили: разве такое бывает? Бывает, главное, чтобы они хоть один раз это увидели. Хоть один спектакль. Пускай он будет даже не самый лучший. Ведь нельзя написать объявление: «Внимание! Театр кукол еще для взрослых существует!». Не поможет. Всем людям не доказать, им показать нужно. До сих пор большинство размышляет: «ой, театр кукол, куколки». Да. Куколки. А когда приходят дети, которым по два с половиной года, группами по 25 человек, то это работа до пота. Выходишь выжатый как лимон. Всем кажется: так просто – взял куклу да пошел. Дети – зритель, которого не обмануть. Они все просекают. Если ты не искренен, то ты ребенка не завлечешь. Спектакли идут по 30 минут. И за эти 30 минут ты так устаешь. Со взрослыми другая сложность: их надо удивить. А в наше время удивлять все сложнее и сложнее.

 

Со временем в аду становится легче. 

 

В 9-10 классах у меня был период, когда я мечтала о бумажной профессии: бухгалтер, менеджер. Сидела бы в офисе, документами занималась. Потом я поняла, что для меня это было бы слишком рутинно. В театре каждый день разный. Сегодня один спектакль, завтра другой. Мы приходим за полтора часа, наливаем кофе, просыпаемся. Идем на работу рано утром как зомби, чтобы потом в считанные минуты превратиться в энергичного и счастливого актера. Перед спектаклем выясняется, что чего-то нет – потерялось, сломалось. А иногда все размеренно. Разминаешь голос, речевой аппарат, тело. Руки всегда устают ужасно. Поначалу вообще все мышцы сводило. Во время учебы нас заставляли держать кукол на вытянутых руках, кто дольше простоит. Минут по 20 так стояли. А куклы тяжелые. Первые два года – ад, а потом легче становится. 

Вообще в театре кукол физические затраты огромные. Например, в спектакле «Панночка» у нас большая многоярусная конструкция. На нижнем ярусе играют одни, на верхнем – другие. Мы весь спектакль играем скрючившись. Девочка Аня, которая играла в верхнем ярусе, упала с него и сломала ногу. А Дяде Мише спину прихватило. 

 

Театр не радужная страна, где по облакам прыгают пони. Это постоянный труд. Ты должен пахать. Когда я во время знакомства говорю, что работаю актрисой, то сталкиваюсь с постоянным «ааах, вот это да!». Эту профессию воспринимают как нечто далекое, ненастоящее. А у меня все очень даже приземленно. Мой голос, мое тело – это рабочие инструменты, и если инструменты выходят из строя, ты лишаешься работы. Театр переделывает человека моментально. Со временем люди меняют свое отношение к миру, воспринимают его по-другому. Меня он поменял в плане ответственности и отношения к делу. Я никогда не была фанатиком того, что надо всю себя отдавать работе. Ты должен отдыхать, уделять себе внимание. Но я никогда бы не подумала, что буду играть столько спектаклей в день и перебарывать в себе эту лень, усталость, сонность… Личная жизнь, болезни иногда не имеют никакого значения, когда у тебя по три-четыре спектакля в день. Совсем недавно я работала в таком режиме с температурой под 40. Ничего, отработала. 

 

Детей ты можешь не любить, а зверей любить обязан. 

 

Для того чтобы понять куклу, нужно больше общаться с животными. Не знаю, так ли на самом деле, но я пришла к такому выводу. У меня в детстве было много животных, и я их очень любила. Даже сейчас я им помогаю. С приютом часто созваниваюсь, едой, деньгами поделюсь. Я кормлю бездомных собак на улице. В детстве были коты, хомячки. Когда хомячки умирали, я плакала. Потом были крысы, три аквариума с рыбками, улитки, черепаха. Потом был самый любимый кот, а затем собака – Джон. Как раз с Джоном я проводила больше всего времени перед поступлением. Ты наблюдаешь за животным, общаешься с ним, пытаешь его понять. Вот берешь ты в руки куклу кролика, и ты должен жить и мыслить, как кролик. А как его понять? Только, если понимаешь чувства животных. И с детьми проще: ведь они с животными ощущают все практически одинаково: искренне, наивно. Это у взрослых могут быть тараканы в голове – у детей и животных их нет. Кукольник – от природы доброта. Я не видела ни одного кукольника, который не любил бы животных. Ты можешь не любить детей, у нас многие гениальные парни детей не любят, хотя работают с ними прекрасно. А в животных души не чают, особенно в собаках.

 

Точка, точка, закорючка, получился человечек. 

 

Иногда я посмотрю на дерево и вижу глазки, носик, ротик. Через день-два я снова это вижу! Я везде вижу всякие мордочки. Это просто закорючки, а я даже в розетке человечка разгляжу. Два глазика, ротик. Только после кукольного отделения такое приходит: начинаешь все олицетворять и наделять душой. Я поняла, что я не люблю, когда кто-нибудь надевает мои вещи. Ведь они пропитаны мной. Если я знаю, что человек только что отработал в костюме, а мне в нем же сейчас играть, то мне тяжело внутренне, потому что я считаю, что это уже чужое. Так же, как книги, любые вещи… Раньше я никогда не заполнила бы свой гримерский стол всякими побрякушками. Я не люблю, когда у меня все завалено мелочью. А сейчас возникает желание, чтобы у меня были предметы, которые я могла бы потрогать, проявить к ним свое отношение. 

 

К куклам я отношусь очень трепетно и уважительно. Я никогда куклу не брошу, не положу лицом вниз. Я могу ее укрыть. Не то, чтобы я действительно верила, что она замерзнет, но я испытываю нежность к этим вещам. Я ими работаю, и должна их уважать. В детстве я кукол очень любила. Моя мама долгое время работала в магазине игрушек и все списанное домой приносила. Игрушка хорошая, дорогая, но упаковка поцарапанная, товарному виду не подлежит. И у меня была целая комната кукол, машинок, плюшевых мишек. Но в театре куклы не игрушки. Это нечто более значительное и немного мистическое. 

 

Со временем человек становится похожим на свою куклу. Я это замечаю здесь, на работе, когда знаю, что актер играет роль уже пять лет или даже десять. Он выходит на сцену, и я замечаю, что они похожи мимикой. Хотя кукла не мимирует: у нее лицо деревянное, зафиксированное. Но похожи же! Рано или поздно происходит какое-то чудо, которое объяснить невозможно. Если ты придешь на спектакль и не пообщаешься со своей куклой, она начнет тебе мстить. Она начнет ломаться, не будет слушаться. Бывает, ты работаешь так же, как всегда, но она не поддается. У нее запутываются руки, происходят такие вещи, которые никогда не происходили. Даже самый заядлый скептик начнет верить в мистику. 

 

Дзен и искусство настроя перед спектаклем. 

 

Мистикой в обширном смысле этого слова многое наполнено. У большинства актёров есть какие-то маленькие церемонии перед началом спектакля. Можно серьезно в их действие не верить, но все равно выполнять. У меня есть один любимый ритуал, и он для меня очень важен. Если я его не выполню, то я себя чувствую некомфортно. Я обязательно должна перед спектаклем покурить. У меня нет зависимости, я не чувствую потребности в никотине. Но перед спектаклем я обязательно должна это сделать. Тогда у меня все на месте, я спокойна, иду и делаю свое дело. А, вспомнила, еще одна важная деталь! Я должна поесть. Покушать, а потом покурить. Вот тогда я чувствую себя счастливым полноценным человеком, который готов горы свернуть. Если я не поела, но покурила – тоже хорошо. А если поела, но не покурила – то это вообще кошмар. Лучше не есть. 

 

Еще у меня все должно быть спокойно. Я ненавижу опаздывать. Не люблю, когда у меня нет времени на себя. Я попью, покушаю, проснусь, расслаблюсь, себе время уделю, и тогда я готова дарить эмоции.

 

Дома тоже есть свои ритуалы. Первый – посидеть в тишине. Раньше я считала, что отдых – куда-нибудь сходить и развеяться. Сейчас отдых – это дом. Включить сериал, попить чай, покушать. А вообще хочется тишины. Музыка не расслабляет, большие компании тем более. Просто приходишь домой и сидишь в спокойствии. Второй ритуал – танец, особенно танец живота. Он помогает мне любить свое тело, бороться с комплексами. Когда я недовольна собой, я надеваю на себя костюм, все атрибуты, встаю дома перед зеркалом, включаю музыку и танцую. И после думаю: почему я себя не люблю? Почему мне показалось, что у меня некрасивый живот? Самый красивый на свете!

 

В поисках ложки дегтя 

 

Искать везде негатив – вообще человеческая особенность. Наверное, поэтому в театре злых персонажей играть интереснее. Добряков сложно показать увлекательно. В большей степени запомнится отрицательный персонаж: негатив всегда глубже заседает в людях и сильнее запоминается. Мы все люди нормальные: умеем любить, испытывать нежность, в жизни мы не злодеи. Вот нам и хочется отрицательных героев играть. Дали мне играть козленка. А он положительный-положительный. Прям ребенок-ангелочек. Но я нашла те моменты, в которых он был где-то вредный, с хитрецой, и роль для меня интереснее стала. Ведь не может быть ни один герой без темных сторон: это утопическая ложь. Все-таки приятно находить в хорошем плохое, да? Я шучу, но в каждой шутке… 

 

Есть спектакли, где я играю все роли или половину. Например, в сказке о пропавших зубах я играю девочку, зайца, бобра, зубы, которые все говорят разными голосами. Ты можешь в одном спектакле одновременно играть две роли – и хорошую и плохую, и нужно резко перейти от одного к другому. Как и в жизни. Ведь в повседневности многие люди играют. В транспорте, на работе, в очереди в магазине. Люди без актерского мастерства прекрасно справляются. Со всеми мы разные. С мамой я – дочка, с подружкой я позволяю себе слово какое-нибудь сказать, которое с другим себе не позволишь. Но я веду себя как обычный человек. Если я актриса, это не значит, что у меня шило сами-знаете-где. На сцене да – дарите мне внимание! Но если я на работе сыграю волка, я дома волком не вою. От многих в жизни звучит фраза «да что с ней, она актриса». Ну и что? Да, я могу обмануть, я могу обмануться. Но не потому, что я актриса, а потому что я человек. 

 

Часть острова найденных игрушек 

В театре кукол нужно всегда помнить, что ты – часть целого. У некоторых актеров бывают депрессии по поводу якобы нереализованного актерского потенциала. У меня нет ощущения, что моей личности не видно за куклой. Может, это неправильно, но это так. Я не чувствую себя обделенной. Даже, когда я играю чьи-нибудь ножки, и у меня нет слов. Если мы втроем на одной кукле, мы все – одна роль. Не важно – ручки ты ли ножки, и если ты играешь голову, это не значит, что ты всему голова. Ты должен быть полноценными ножками и при этом чувствовать себя частью одного большого и сложного организма. Например, повернулось тело, и ножки себя должны повести так, как ведут себя ножки, когда туловище поворачивается. Ведь мы в жизни пользуемся не отдельными частями тела, мы действуем комплексно. Но если ноги захотят жить своей жизнью, игнорируя ручки, голову, то все разрушится, паззл сломается. 

 

Это звучит жестко, но театр кукол – это место, где мы себя нашли. Это остров, на который мы плыли нецеленаправленно. Но тот, кто здесь остался, тот действительно делает то, что он любит. Никто не заставит тебя копать картошку за деньги, если тебе это не нравится. Ты пойдешь цветочки поливать и будешь делать это с душой. Рано или поздно, если вы поймете, что это не ваше, то вы помучаетесь и уйдете. Если ножки больше не захотят быть частью организма, они выберут себе другую дорогу.

Все наши публикации хранятся в архиве.